Предыдущая Следующая

7. "Работа".

8. "Отдых".

9. "Сардана". Набросок, сделанный под конец сезона. Многое идет от натуры — уйма свежих оттенков. Цвета прояснились и засияли. Вот она — может статься, единственная задача живописца, единственная моя забота. Композиция, которая прежде меня так занимала, утратила для меня всякий интерес. Я совершенно забросил рисунок и погрузился в цвет — меня завораживают чистые цвета, и я, приступая к картине, всегда ставлю перед собой цель — не перейти границу насыщенности. Ее нельзя переходить!

Я весь во власти импрессионизма. Монгрель и Чичарро непереносимы. Эрмосо выдохся. Меня воодушевляют французы.

Каталог 1920 года

12. "Портрет сестры". Было несколько предварительных набросков (рисунки), но сам портрет сделан быстро, за несколько сеансов.

13. "Портрет отца". Около тридцати предварительных рисунков, если не больше. Я очень много думал над этим портретом и много работал — почти всю зиму. Бесчисленное количество сеансов.

14. "Автопортрет". Тоже очень обдуманная вещь. Я возлагал на нее большие надежды. Вначале у меня был смутный порыв дать вариацию автопортрета Рафаэля, потом я изменил поворот. Пейзаж полностью вымышленный. Работал долго, множество сеансов.

15. "Автопортрет". Начал ни с того ни с сего — и пошло. Это первый вариант автопортрета, который я написал в 1922 году всего за несколько сеансов без предварительных набросков.

16. "Портрет бабушки". Несколько предварительных набросков.

17. "Час". Писано с натуры. Навеяно работами Мира*.

18. "Сумерки". Начато с натуры, а закончено по памяти в мастерской.

19. "Луна в сумерках". Сделано очень быстро.

20. "Вид Кадакеса с Пианка". Писано с натуры, но с выкрутасами — я искал тон красивее природного. Работа не отделана.

21. "Пианк". Взята чистая нота. Милая, отделанная вещь.

В ту пору мы ездили в Кадакес лишь раз в год — на летние каникулы, а зимой только и ждали лета и мечтали об отъезде.

Как-то раз, вечером, так похолодало, что о прогулке нечего было и думать. И Сальвадор взялся за рисунок, который я храню с тех самых пор, потому что в нем удивительно верно схвачена атмосфера нашего кадакесского дома и тепло тех летних вечеров. Пока он рисовал, вспоминая по ходу дела то одно, то другое, я с изумлением наблюдала, как заново рождается на бумаге наша прошлогодняя жизнь, наше лето. Брату было тогда четырнадцать, а мне — десять. На его рисунке все поразительно точно, кроме одного: крыша нашего дома была более пологой и сильнее выступала за край стены. Все остальное — в точности как живое. И когда я смотрю на рисунок, то лето заново встает у меня перед глазами.


Предыдущая Следующая